Извините, Ваше браузер не поддерживается. Пожалуйста, обновите браузер и возвращайтесь!

+7 (812) 310 70 80
info@spb-orchestra.ru

 

К 50-летию СПб ГАСО
Николай Рабинович (1908-1972)

Весной 1967 года свой первый концерт в Ленинграде дал созданный на базе Института театра, музыки и кинематографии Оркестр старинной и современной музыки. Много и плодотворно с молодым коллективом энтузиастов и единомышленников работал выдающийся ленинградский дирижер, педагог и профессор Николай Семенович Рабинович, ставший, по существу, первым главным дирижером и творческим руководителем оркестра. Многие программы коллектива под управлением Николая Семеновича стали заметным событием в музыкальной жизни Ленинграда.

В юбилейный, пятидесятый сезон Санкт-Петербургского государственного академического симфонического оркестра, официальный сайт СПб ГАСО начинает публиковать интересные материалы, связанные с историей оркестра. Предлагаем вниманию друзей и слушателей СПб ГАСО краткую биографическую справку о творческой жизни первого главного дирижера коллектива Николая Семеновича Рабиновича и воспоминания о нем дирижера Эдуарда Серова (1937-2016), возглавившего оркестр после смерти мастера, опубликованные в книге «Памяти Н.С. Рабиновича: очерки, воспоминания, документы» (1996).

Николай Семенович Рабинович окончил в 1931 году Ленинградскую консерваторию по классу дирижирования А.В. Гаука, ранее занимался с Н.А. Малько. В 1931-1932 гг. заведовал музыкальной частью «Ленфильма»; в 1933-1938 гг. являлся заведующим музыкальным сектором Ленинградского комитета радиовещания, став одним из первых дирижеров советского звукового кино (фильмы с музыкой Шостаковича: «Юность Максима» (1935), «Возвращение Максима» (1937), «Выборгская сторона» (1939), «Гамлет» (1964) и многие другие). С 1938 года Николай Рабинович — дирижер Ленинградской филармонии, в 1944-1948 гг. — Ленинградского Малого оперного театра, в 1950-1957 гг. главный дирижер Большого симфонического оркестра Ленинградского радиокомитета (с 1953 г. — второй оркестр филармонии), с 1967 г. — Оркестра старинной и современной музыки.

С 1939 года Николай Рабинович преподавал в Ленинградской консерватории (с 1957 года — заведующий кафедрой оперно-симфонического дирижирования, руководитель оперного и оркестрового классов, с 1968 года — профессор). Николай Рабинович стал одним из создателей советской дирижерской школы. Среди его учеников выдающиеся музыканты Юрий Симонов, Неэме Ярви, Семен Бычков, Марис Янсонс, Александр Дмитриев.

Обладая обширным дирижерским репертуаром, Николай Рабинович выступал со всеми ведущими оркестрами Советского Союза, среди его наиболее заметных работ выделяются крупные произведения зарубежной классики — «Большая месса» и «Реквием» Моцарта, все симфонии Бетховена и Брамса, Первая, Третья, Четвертая симфонии и «Песнь о земле» Малера, Четвертая симфония Брукнера. Значительное место в концертных программах дирижера занимала советская музыка, в первую очередь произведения Д. Шостаковича и С. Прокофьева. Многие годы Николай Семенович руководил Студенческим оркестром Ленинградской консерватории, который под его управлением исполнил ряд монументальных произведений, включая «Военный реквием» Бриттена (1965, первое исполнение в СССР).

Николай Рабинович неоднократно дирижировал спектаклями ленинградских музыкальных театров, он участник постановок и дирижер классических опер и оперетт в оперной студии Ленинградской консерватории — «Евгений Онегин», «Пиковая дама» (обе в 1931), «Свадьба Фигаро» (1953), «Похищение из сераля» (1956); «Перикола» Оффенбаха (1966), «Кармен» (1970); в Ленинградском театре музыкальной комедии — «Парижская жизнь» Оффенбаха (1947), «100 чертей и одна девушка» Хренникова (1964); в Ленинградском театре оперы и балета — «Дон Жуан» (1956); в Ленинградском Малом

оперном театре — «Риголетто»; «Цыганский барон» Штрауса (обе в 1945), «Проданная невеста» (1946); «Летучая мышь» Штрауса (1959), «Летучий голландец», «Фиделио», и др.

СТРАНИЦЫ ПАМЯТИ
Эдуард Серов

Николай Семенович часто вспоминается мне стоящим в коридоре второго этажа Ленинградской консерватории, по соседству с диспетчерской, окруженный студентами — дирижерами и оркестрантами, — немного грузноватый, всегда в элегантном, строгом темном костюме, с еле заметной ироничной улыбкой и комично жующий заложенный за щеку язык. Кажется, именно здесь, на пересечении путей, ведущих в его постоянный 28-й класс на третьем этаже, в Малый зал, где он проводил репетиции студенческого оркестра, и в Оперную студию, где вел несколько спектаклей, я, приехав поступать в аспирантуру консерватории, его впервые и встретил. Его неизменная доброжелательность, несколько старомодная интеллигентность, энциклопедические музыкальные знания и мягкий лукавый юмор делали его любимцем не только студентов, но и педагогов консерватории. Казалось, у него не могло быть врагов.

На репетиции в Большом зале ФилармонииНа репетиции в Большом зале Филармонии

Список его учеников совершенно необъятен, и сколько в нем широко известных имен! — Неэме Ярви, Марк Эрмлер, Александр Дмитриев, Юрий Симонов, Марис Янсонс... Сдавая приемные экзамены, я, в случае удачи, тоже рассчитывал учиться в его классе, но, когда по окончании экзаменов был взят в свой класс только что приглашенным в консерваторию Евгением Александровичем Мравинским, Николай Семенович сказал со свойственной ему незлобивостью: «Ну и превосходно! Будете сосать двух маток. Будете моим ассистентом в Оперной студии», — и передал мне прекрасно поставленный им спектакль «Свадьба Фигаро» Моцарта. На одной из репетиций «Свадьбы» он очаровал всех неожиданными темповыми импровизациями, придавая отдельным номерам то более динамичный и живой, то непередаваемо меланхоличный характер. Не только я — весь оркестр и солисты сидели, как зачарованные.

1962-й год... Приближалось 100-летие Ленинградской консерватории, которое должно было отмечаться серией концертов студентов и профессоров. И главным, торжественным должен был стать концерт студенческих коллективов — оркестра, хора и солистов — из произведений Чайковского, Стравинского, Шостаковича и Вл. Успенского (тогда аспиранта консерватории) в Большом зале Ленинградской филармонии. Первоначально предполагалось, что этим концертом будет дирижировать Николай Семенович как руководитель студенческого оркестра. Но затем Ученый Совет решил, что этим концертом буду дирижировать я. Сейчас, по прошествии многих лет, я понимаю, как это должно было ранить Николая Семеновича, но тогда это ни в коей мере не отразилось на его отношении ко мне; он с сердечной готовностью помогал мне, еще неопытному дирижеру, в подготовке программы. Перед концертом он принес мне свою фрачную рубашку, воротнички и запонки (казеный фрак мне выдали в филармонии). До сих пор они хранятся у меня вместе с рубашкой и запонками Мравинского.

Как прирожденный педагог, Николай Семенович постоянно испытывал органическую потребность быть необходимым молодым музыкантам. Мне он оказал неоценимую помощь и своими советами, и возможностью прослушивания у него дома редких записей. Быть может, эта потребность, которая была одним из прекраснейших свойств его характера, питалась также неудовлетворенной жаждой чисто дирижерской работы, которой в последние полтора десятилетия своей жизни был почти лишен.

Не знаю, почему, но он считанные разы дирижировал оркестрами филармонии. Один из его концертов со вторым оркестром филармонии запомнился мне навсегда. Под управлением Николая Семеновича «Песнь о земле» Малера была наполнена такой болью, таким страданием и восторгом, что нельзя было не почувствовать: музыка эта истекала кровью и слезами, шла прямо из сердца композитора! Я не могу вспомнить какой-либо другой концерт, в котором музыка Малера произвела бы на меня такое же сильное, глубокое, захватывающее впечатление. Николай Семенович благоговел перед гением Малера и свою любовь и понимание передал и привил не одному молодому ленинградскому музыканту.

Под управлением Николая Семеновича я слышал и превосходный спектакль «Фиделио» Бетховена в Малеготе, которым он дирижировал после отъезда в ГДР Курта Зандерлинга, поставившего этот спектакль. Но, в основном, Николая Семеновича можно было видеть за пультом студенческого оркестра, с которым он иногда делал очень сложные и масштабные работы, например, Девятую симфонию Бетховена или «Военный реквием» Бриттена, впервые исполненный в СССР под его управлением.

С Д.Д. Шостаковичем
С Д.Д. Шостаковичем

В 1966 году в переполненном зале Лениградской консерватории Мстиславом Ростроповичем в сопровождении студенческого оркестра под управлением Рабиновича был впервые исполнен Второй виолончельный концерт Шостаковича. Этому событию предшествовала нелепая ситуация, возникшая в Ленинградской филармонии. Премьера под управлением Мравинского была включена в программу первого концерта сезона и назначена на начало сентября. Не успев подготовить эту программу летом, Мравинский решил перенести премьеру на октябрь и попросил художественного руководителя филармонии О. С. Саркисова сообщить об этом Ростроповичу. Саркисов забыл сделать это. Ничего не подозревая, Ростропович приехал в Ленинград за пять дней до концерта с намерением присутствовать на репетициях. Никем не встреченный на вокзале, он сам отправился в гостиницу «Европейская», что напротив филармонии. Затем, не обнаружив на афишах Большого зала ни своего имени, ни имени Шостаковича, обиженный и оскорбленный, он, ничего не выясняя, обратился к Николаю Семеновичу с предложением провести премьеру в консерватории со студенческим оркестром. Концерт прошел с ошеломляющим успехом: студенты играли вдохновенно, Николай Семенович был счастлив, а Ростропович радовался этой новой возможности музицировать со студентами, к чему он стремился всякий раз, когда приезжал в Ленинград. Это событие на несколько лет охладило отношения между двумя дорогими мне «мамками» и, с другой стороны, между двумя такими большими музыкантами, как Ростропович и Мравинский. Но со временем раны обид затянулись.

В Усть-Нарве с Е.А. Мравинским
В Усть-Нарве с Е.А. Мравинским

В середине 60-х годов Николай Семенович купил половину большого дома в Усть-Нарве почти у самого берега реки Наровы. Мравинский издавна проводил летнее время в этом чудесном северном курортном городке на берегу Балтийского моря: сначала снимал, а позднее построил собственный дом. Я нередко приезжал к Евгению Александровичу и, бывало, по нескольку дней жил у него. Иногда мы гуляли втроем по живописным окрестностям поселка, взбираясь на дюны, поросшие соснами. Два мэтра вели неспешную беседу, а я с уважением и интересом слушал. Николай Семенович — истинный западник, что выражалось во всех его пристрастиях. Евгений Александрович, который с одинаковой силой и вдохновением интерпретировал и симфонии Бетховена, Шуберта, Брукнера, и музыку Чайковского и Шостаковича, мог сказать, глядя на синь воды, просвечивавшую сквозь зелень хвои: «Как хорошо! Я с удовольствием послушал бы сейчас романсы Рахманинова». Николай Семенович отвечал: «Ну, нет, я бы предпочел Гуго Вольфа».

Часто Евгений Александрович — худой и высокий, любитель больших скоростей и владелец моторной лодки, привезенной из Финляндии после гастролей, — гордо отказываясь от моей помощи, напрягшись и покраснев, вытаскивал тяжелый подвесной мотор из маленького лодочного гаража, навешивал его на лодку и сразу же вылетал на середину реки. Николай Семенович, полный, в длинных шортах, степенно выносил весла, комфортабельно устраивался в широкой деревянной лодке и, размеренно хлопая веслами по воде, медленно и важно плыл вдоль берега.

Одним летом мы с женой жили в квартире Евгения Александровича (уезжая, он боялся оставлять квартиру без присмотра). Разговаривая с Николаем Семеновичем по телефону, я сообщил, что мы собираемся в лес за грибами. Николай Семенович стал уверять меня в том, что самые вкусные грибы это дождевики (до этого я считал их несъедобными). «Собирайте только молодые грибы, а я покажу вам, как их готовить». На следующий день он приехал к нам (к Мравинскому) и, одев фартук поверх отличного костюма и свежей белой сорочки, с забавной важностью начал священнодействовать у плиты. Секрет приготовления дождевиков заключался в количестве сливочного масла, которое он бросил на сковородку. Николай Семенович израсходовал нашу месячную студенческо-аспирантскую норму масла и сметаны. Грибы, приготовленные таким способом, были действительно очень вкусны, но нам пришлось сильно «ужаться» до конца месяца в нашем бюджете. С тех пор эти грибы в нашей семье стали называться «Рабиновичами».

Оставляя шутливый тон, хочу вернуться к Николаю Семеновичу-музыканту. Он, казалось, знал всю музыку (во всяком случае, западную), и я благодарен ему за то, что он занес эту «бациллу знания» и в мою душу. Он мог наигрывать на рояле по памяти куски из бесчисленных симфоний. Кстати, он был отличным пианистом и всегда с удовольствием садился за рояль, когда кто-нибудь из концертмейстеров его класса опаздывал или отпрашивался в буфет.

Не будучи струнником, он очень любил сам выставлять штрихи в струнной группе. Я так и вижу его, стоящего рядом с концертмейстерским пультом, не обращающим внимания на бедлам в оркестре за его спиной и подолгу обсуждающим с концертмейстером изобретенные им штрихи. Как-то Карл Ильич Элиасберг (в прошлом скрипач) сказал мне: «Николай Семенович — прекрасный пианист, и не нужно ему заниматься струнными штрихами». А один из концертмейстеров оркестра филармонии, будто возражая, говорил, что штрихи, проставленные Николаем Семеновичем, поначалу часто непривычные, потом оказывались чрезвычайно целесообразными и выразительными.

Последние шесть лет жизни Николай Семенович руководил новым коллективом — Оркестром старинной и современной музыки. Этот небольшой оркестр классического венского состава возник по самодеятельной инициативе нескольких музыкантов, энтузиастов старой музыки, и вскоре был взят в Ленинградскую областную филармонию. Трудная жизнь этого коллектива в Областной филармонии не давала Николаю Семеновичу возможности широкой концертной деятельности, и все же он подготовил с оркестром десятки интереснейших программ, включавших музыку барокко, венской классики и композиторов XX века, компенсируя этим ее очень нечастое появление в программах оркестров Ленинградской филармонии. Эти концерты всегда отличались высоким вкусом, тонким пониманием стиля и детальной отшлифованностью оркестровой игры.

После смерти Николая Семеновича для оркестра наступили еще более тяжелые времена. Полтора года он был «бесхозным». Многие хорошие музыканты ушли — кто в оркестры филармонии, кто в Оперную студию. И я, оказавшись преемником Николая Семеновича на посту руководителя оркестра, должен был начинать все почти с начала. Но, отыскивая еле заметные тогда корни традиций, заложенных Николаем Семеновичем Рабиновичем, и поддерживая новые их побеги, я радовался, что служу памяти замечательного музыканта и дорогого мне человека.